Православная миссия в Ольхонском ведомстве

Православная миссия в Ольхонском ведомстве

Приольхонские земли, включая остров Ольхон, принадлежали бурятским родам с давних времен. Местные аборигены исповедовали шаманизм, о данном бурятском вероисповедании очень хорошо написано у Б.Д. Базарова в книге «Таинства и практика шаманизма». С приходом отряда русских первопроходцев во главе с Курбатом Ивановым в 1643 г. были запущены в Приольхонье и новые миграционные процессы среди местного населения.

После разведки русские отряды редко наведывались на эту территорию, основной причиной посещения Приольхонья служилыми был сбор ясака. В XVII в. ясак в виде мягкой рухляди (пушнины) являлся основным источником пополнения государственной казны, по этой причине царским указом 1688 г. русским крестьянам было запрещено селиться и заводить пашни у Байкала. 

С основанием в 1741 г. Ангинского железоделательного завода иркутского посадского Федора Ланина, в Ольхонский край хлынули русские поселенцы. Жившие здесь буряты были вытеснены с территории Приольхонья от р. Бугульдейки до пролива Малое море. После жалоб бурятских родоначальников на невозможность существования на неблагоприятных отведенных землях (лесной бор), территорию левобережья р. Анга через два года вернули бывшим хозяевам.

Ланинское предприятие просуществовало не долго, но оставило в истории региона значительный след. После закрытия завода на его землях остались проживать «ланинцы» - бывшие цеховые, заводская слобода превратилась в придорожную станцию почтовой гоньбы Еланцы. В сентябре 1765 г. вышел указ о государственном межевании земли, после которого цеховые завода меняют свой статус на крестьян и переселяются на более плодородные, (бывшие заводские) земли степного косогора у р. Бугульдейка (совр. село Косая Степь). С русским населением в Приольхонье проникает и новая для бурят религия – Православное христианство. Отдельных бурят, принимающих православие, селят в русских поселениях, меняя привыкший образ жизни. Выделяются участки под отдельные поселения новокрещенных инородцев (выселок Умбура), образовалась деревня крещенных бурят Тырган.  До освящения Косостепской Благовещенской церкви в 1804 г. местные христиане были приписаны к приходу Манзурской Введенской церкви.

С 1822 г. начинает воплощаться в жизнь сибирская реформа М.М. Сперанского, важной частью которой стал «Устав об управлении инородцев» - законодательный акт правительства в отношении народов Сибири. В Уставе впервые вводится правовое определение новой социальной категории населения – «инородцы». Инородцами считались все граждане Российской империи неправославного вероисповедания. «Устав отрицал насильственное крещение как меру распространения христианства, земским властям запрещалось «преследовать инородцев за их языческую религию». Все инородцы в Российской империи получали свободу «отправлять богослужение по их канонам и обрядам». <…> Принятие христианства расценивалось как положительное явление, но вместе с тем Устав не наделял никакими преимуществами крестившихся инородцев. Уже позднее, в 1832 г., последовало предписание Сибирского комитета «О сложении ясака на три года с инородцев, принявших христианскую веру».» [1]

Однако, не все инородцы были рады такому раскладу сбора ясака. Льгота освобождала новокрещенных инородцев, но их ясачный сбор в свою очередь переходил на некрещенных сородичей, если таковые имелись. Это льгота являлась причиной межсемейных ссор и распрей. Данная льгота по понятным причинам не работала, родоначальники инородцев всячески препятствовали переходу соплеменников в чужую веру. К тому же у священников не было задачи приводить инородцев к христианской вере, крестились единицы бурят, оторвавшиеся по разным причинам от обычного уклада жизни. 

С 60-х годов XIX в. в Иркутской губернии начинает свое существование православное миссионерство. «В 1861 году, определением Святейшего Синода, назначены по Иркутской епархии два миссионера: для Балаганского с Идинским ведомством, священник Ливанов, и для пяти ведомств, расположенных по Якутскому тракту, священник Родионов. Оба миссионера знали по монгольски и могли служить по монгольским книгам.» [2]

В связи с образованием в 1865 году Православного миссионерского общества, уставной целью которого являлось содействие православным миссиям в деле обращения в православную веру, обитающих в пределах Русской империи нехристиан и утверждения как в истинах святой веры, так и в правилах христианской жизни, по всей стране на территории проживания инородцев прокатилась волна открытий миссионерских станов. Основной целью Духовной миссии было привлечение и обращение инородцев в Православие. Для выполнения этой задачи существовало несколько проектов: «1) о приеме новокрещенных мальчиков в иркутскую семинарию для обучения; 2) о приготовлении миссионеров при петербургском университете, по факультету восточных языков; 3) об учреждении в иркутской и забайкальской миссиях женских общин, для содействия миссионерскому служению.» [3] Первые миссионеры Иркутской епархии обязаны были знать монгольский язык и вести обучение бурят по монгольским книгам. При содействии новокрещенных бурят в Петербурге издавался перевод богослужебных книг на монгольский язык. Опыт показал, миссионерам достаточно сложно было доводить до иноверцев Божьи заповеди и вести службу на языке сродни бурятскому, поэтому уже к 1867 г. было принято решение проводить службы и обучение на русском языке при содействии толмача - переводчика.

К концу 1866 г. Иркутское отделение миссии состояла уже из 7 священнослужителей.  Священник Иоанн Родионов (без причетника) осуществлял миссию в пяти ведомствах по Якутскому тракту – Ленском, Верхоленском, Ольхонском, Кудинском и Капсальском. Миссионер знал по-монгольски и мог служить по монгольским книгам, но не имел храма. Жалованье священника Иоанна Родионова было самым значительным из миссионеров, «с окладом 500 руб. и 200 руб. на разъезды» [4], разъезды предполагались по ведомствам, в которых насчитывалось на тот момент 50 тыс. инородцев.

После уступки в 1867 г. Северо-Американским Соединенным Штатам Российских Северо-Американских Колоний, на бывших российских территориях освободились от миссионерской службы священники. Так иеромонах Феоктист, из миссионеров северо-американской миссии, возвращаясь в свою родную Тверскую епархию, добрался до Иркутска и остановился в архиерейском доме, «по недостатку средств к дальнейшему путешествию, недалек был от мысли остаться на службе в Иркутской епархии, то, после трехнедельного его пребывания в архиерейском доме, ему предложено было поступить на миссионерское служение в Иркутской епархии.» [5] Архиепископом Иркутским Парфением 17 ноября 1867 г. было предложено Консистории «немедля выдать миссионеру иеромонаху Феоктисту подорожную и бланковый билет для разъездов по Иркутскому округу и по Верхоленскому, по казенной надобности.». [6] Иеромонах Феоктист с любовью принял предложение и 29 ноября был отправлен в Ольхонское ведомство.

«Остановившись квартирою в степной думе, иеромонах Феоктист начал свое миссионерское служение с богослужения 6 декабря – на праздник, чтимого бурятами Святителя Николая. При богослужении присутствовало не мало инородцев, заблаговременно о том предуведомленных.

По окончании богослужения, иеромонах Феоктист вошел в первое знакомство с инородцами Ольхонского ведомства, чрез посредство расположившегося к миссионеру письмоводителя степной думы, доброго христианина. Речь об отправлении общественного богослужения в доме, вызвала беседу о необходимости храма; и один из почетных инородцев, хотя был из числа некрещенных, выразил желание сделать со своей стороны пожертвование на построение церкви при Ольхонской думе. В бывший 20 декабря суглан (собрание) инородцев, снова заведена речь о необходимости храма и снова изъявлено со стороны тайши Ольхонского* (* «Хонгор Якшеев (Яковлев) 1828 г.р. главный тайша Ольхонского ведомства в 1860 – 1872 гг., награжден в 1863 г. Серебряной медалью на Станиславской ленте для ношения в петлице, в 1869 г. Серебреной медалью на Аннинской ленте для ношения на груди.» – записано со слов А.А. Хантуева, генеалога бурятских родов; Улан-Удэ, 06.10.2021.) и инородцев согласие на пожертвование деньгами и лесом; а письмоводитель степной думы дал обещание, с своей стороны, устроить полное священническое облачение и подписал на устройство храма 12 руб. <…>

25 и 26 декабря 1867 г., снова было отправлено общественное богослужение в доме степной думы, и затем миссионер с переводчиком отправился по улусам для ознакомления с инородцами и для проповедания слова спасения. <…>

В продолжении одномесячного своего служения в Ольхонском ведомстве, иеромонах Феоктист положил начало обращению в христианство – крещением одной женщины.» [7] За время миссионерства иеромонаха Феоктиста, храм в Ольхонском ведомстве так и не был построен, «после неудачного, в этом, ведомстве, миссионерства иеромонаха Феоктиста с конца 1867 г. по 1869 г., ведомство ольхонское до 1871 года поручено было сначала миссионерам верхоленского ведомства, а за тем ближайшему приходскому священнику; но их заведывание ограничивалось наблюдением над постройкою храма.» [8] Недолго продолжалась неразбериха в назначении миссионера к ольхонским бурятам. «Ольхонское ведомство по неимению особого миссионера, со второй половины 1870 года, было поручено заведыванию священника Ульяновского, бывшего миссионера Тункинского ведомства, определенного в Косостепский приход смежный с Ольхонскими инородцами. <…> Только в последние месяцы священник Ульяновский исполнил некоторые поручения, относившиеся к приготовлению миссионерской церкви Ольхонского ведомства для освящения.» [9] Хоть и медленно, но дело двигалось, в конце концов Миссионерский храм был построен и торжественное событие состоялось.

Станция Еланцы на Ольхонском проселочном тракте, 1900 г. Автор фото Джереми Куртин; из собрания С.Н. Кретова.

«24 Января [1871 г.] мы имели великое утешение совершить освящение миссионерского храма в Ольхонском ведомстве. Утешение было тем отраднее, чем неожиданнее для нас было построение такого благолепного храма среди инородцев Ольхонского ведомства. Отправляя, в первый раз, в конце 1867 года миссионера в Ольхонское ведомство, мы ограничивались скромным желанием построить для ольхонских инородцев хотя бы небольшой молитвенный дом под одною кровлею с миссионерским помещением, но и на то не имели средств. Но пекущийся о нас божественный Промысл послал нам в 1868 году такого благотворителя, в лице верхоленского купца Михаила Аггеевича Сапожникова, который дал нам средства построить не только поместительный и благоукрашенный храм в честь Покрова Пресвятой Богородицы, но при храме и для миссионера помещение и с необходимыми службами.» [10]

«Выбор места для построения миссионерского стана определился не при степной думе, а в Еланцинском улусе; потому что дума стоит особно от улусов и на таком каменистом месте, что нет возможности завести огород для овощей; в следствии чего инородцы ближайших к думе улусов занимаются рыбною ловлею, но не во всякое время года. Между тем Еланцинский улус относится к такой местности где возможно и отчасти существует земледелие, хотя и неудовлетворительное по суровости климата.» [11] В тот же момент было сделано «предположение перевести сюда инородческое училище, которое теперь находится при думе. Тогда обучающиеся мальчики были бы ближе к храму и к проповеднику спасительной веры.» [12]

«Фото. Ольхонское инородческое училище и пансион Верхоленского округа. 1896 г. фот. И.А. Молодых, П.Е. Кулаков»; ИОКМ, ф471-75.

«Фото. Группа бурят – учеников Ольхонского училища. 1896 г. фот. И.А. Молодых, П.Е. Кулаков.»; ИОКМ, ф471-17.

«Здание церкви было одноэтажное, деревянное, с обшивкой стен тесом. Это была эклектическая постройка, в архитектуре которой соседствовали формы классицизма и мотивы древнерусского зодчества. Фасады одноглавого четверикового храма разделялись полуфронтоном на две части. В нижней преобладали элементы классицизма. Характерны строгие наличники с горизонтальным сандриком. Над средним окном щипцовый сандрик повторял очертание фронтона в ширину центрального четверика. Новые направления проявились в архитектуре ярусной колокольни: завершение ее своеобразным широким шатром без полиц, пропорциональное соотношение составляющих объемов, митровое очертание проемов звона и устройство входа с южной стороны». [13] 

«Еланцинского миссионерского стан Верхоленского округа. 1896 г.»; ИОКМ, ф530-72.

«Миссионерский храм ольхонского ведомства был готов к освящению еще весною 1870 года. Но строитель храма, в продолжении весны и лета находился в отлучке; и не мог бы иметь утешения быть при освящении храма ни весною ни летом: затем осень с своею грязью, и начало зимы с своим безснежием отнимали возможности совершить путешествие в Ольхонское ведомство, а потому освящение храма и отложено было до Января 1871 года. 

Так как приглашение к освящению храма было сделано заблаговременно по всем улусам; то с 23 Января улус Еланцинский, и смежные с ним, были наполнены инородцами. Зимний путь вполне благоприятствовал прибытию на праздник и тех инородцев, которые обитали на острове Байкала. Большинство инородцев были не крещенные; потому что в Ольхонском ведомстве и тайша и родовые старосты некрещенные, но и они все стеклись к празднику. 

Храм, как во время всенощного бдения с вечера, так и в день освящения храма, был переполнен народом. Множество народа молилось в ограде.

В 24 января местность ольхонского ведомства в первый раз огласилось служением Божественной Литургии; и вместе с освящением храма, построенного для всего этого ведомства восприяла свое освящение. <…>

Пред окончанием божественной литургии произнесено было на бурятском наречии огласительное поучение, имевшее отношение преимущественно к некрещенным бурятам. (*) (* «Поучение» Его Высокопреосвященства представлено в статье «Слово на освящение миссионерского храма в инородческом Ольхонском ведомстве.» // ПИЕВ, № 9, 27 февраля 1971 года. – С. 113 - 128). По окончании литургии и краткого молебна все присутствовавшие инородцы как крещенные так и некрещенные подходили к кресту и окроплены святою водою.» [14] 

По окончании торжества освящения храма, М. А. Сапожников принес «значительную жертву для благоугодного дела  - тысячу рублей, с процентов которых делалось бы пособие новокрещенным ольхонского ведомства.

В заключении всего строителем храма, для всех инородцев, которых было около 500 человек, была устроена трапеза.». [15] 

«25-го Января вечером возвратился Его Высокопреосвященство из своей поездки в Ольхонское ведомство.» [16] 

Все вышеперечисленные события объясняют ожидание верующих личного присутствия мецената. Михаил Сапожников взял покровительство не только над станом, но и над его приделами. В 1880 г. Верхоленский купец 1-й гильдии Михаил Сапожников, согласно ходатайству Архиепископа Иркутского Вениамина, Святейшим Синодом удостоен к награждению орденом Св. Анны 2-й степени. За орденский знак меценату пришлось заплатить в епархию 35 руб. для отсылки в Капитал орденов и 25 коп. на почтовые расходы.

Рапорт Начальника Иркутского отдела миссии Архимандрита Макария 1881 года Декабря 1 дня. ГАИО, ф. 50 оп. 1 д. 5793, л. 4.

После освящение храма, первой заботой стало назначение особого миссионера для Ольхонского ведомства. По распоряжению Высокопреосвященнейшего Архиепископа Парфения: «Иеродьякон Иркутского Архиерейского Дома Дорофей 31 января рукоположен во Иеромонаха и определен миссионером в Ольхонское Инородческое ведомство.», здесь же «Священник села Косостепского Михаил Ульяновский, уволен от обязанности миссионера в Ольхонском ведомстве.» [17] 

«В продолжение двухлетнего своего пребывания в архиерейском доме. иеродиакон Дорофей, прибывший в Иркутск с миссионерскою целью, неоднократно сопутствовал нам при миссионерских наших путешествиях и имел возможность ознакомиться с миссионерским делом. Новому миссионеру тем легче войти в положение с инородцами ольхонского ведомства, что он имеет познания во врачебном деле.» [18] 

«В помощь ольхонскому миссионеру из числа послушников Иркутского Вознесенского монастыря назначен такой причетник, который, живя в мире, имел по торговым делам сношения с инородцами, и отчасти разумеет язык их.» [19]

Архимандрит Мелетий в статье «О начале христианства на острове Ольхон.» о миссионере иеромонахе Дорофее писал: «В каком диком состоянии миссия застала Ольхон при начале действий, это наглядно можно видеть из помещаемого ниже дневника, веденного ольхонским миссионером иеромонахом Дорофеем, скончавшимся в 1871 году и погребенным при Косостепской Благовещенской церкви. На Еланце он потрудился первым, по освещении церкви, - и недолго; он трудился для ольхонцев менее года. О. Дорофей, в мире Александр Девашев, родом из мещан г. Зарайска. После обхождения разных обителей внутри России, он явился в Сибирь к Иркутскому архипастырю в Бозе почившему архиепископу Парфению, принят был в штат архиерейского дома, и по особенной нужде в миссионерах, был командирован на Ольхон. Практическая опытность, простой и верный взгляд на вещи, монашеское терпение проглядывают в каждой черте его дневника, писанного им собственноручно.» [20] Ниже приведены наиболее яркие выдержки из записей «Дневник Ольхонского миссионера (за 1871 год).» о. Дорофея во время его служения в Еланцинском миссионерском стане.

«В 12 часов ночи, на 22 февраля (1871 г.) прибыл я в Еланцинскую миссионерскую церковь на место моего служения. До 25-го числа приспосабливал для себя устроенное благотворителем и строителем церкви М. А. Сапожниковым жилище свое. 26-го стал принимать крещенных и некрещенных бурят еланцинского и ангинского улусов. В один день было до 70 человек. С крещенными я говорил о почитании праздников и св. посте, убеждал их ходить в церковь и учил Иисусовой молитве. С некрещенными бурятами говорил о вере и о святом крещении. От последних слышал ответ: «если окрестимся нам будет, – есть нечего; теперь нам все можно есть… крещенным падали нельзя есть». Дело кончилось одним рассуждением и угощением их чаем с хлебом. 27-го происходило то же самое. Посетителям моим только и нужно было, что кусок хлеба и чашка чаю. При сем случае, я крещенных приглашал в воскресенье на 28-е в церковь к обедни; но к прискорбию моему, ни один не явился. Были только причетник, сторож церковный и его жена с детьми.

Марта 1-го. Совершил св. крещение над бурятом 4-го Чанорудского [Чернорудского – Шоно] рода Булгатом Халтыковым и наименовал его Николаем в знак того, что мне свят. Николай помог в моем служении. Я полагал, что убеждения мои были бесполезны обратить заблуждающихся дикарей, но вот я с первых дней служения уже нечаянно получил утешение не только вразумить, но и просветить св крещением одного из своих слушателей.

3-го марта. Совершил св. крещение над бурятом 4-го Чанорудского рода Буха Халтыковым и нарек ему имя во св. крещении Дорофей Михайлов Сапожников. Дорофея и Николая я оставил у себя до воскресенья, причастил их св. Таин и потом приказал отпустить по 1 пуду муки, хотя в ней и сам имел великую нужду, - в то время и за деньги достать было негде, как у русских, так и у бурят.

4-го марта. Отправился в Ольхонскую Степную думу, чтоб заявить о себе инородческому начальству. В думе тайши и письмоводителя не было.

5-го марта. Тайша, услыхав о моем прибытии, прислал за мною лошадей просить меня в его улус, куда я и отправился. В его улусе встретили меня буряты, числом до 100 человек, шуленги, и заседатели и прочие почетные буряты. Приняли меня с почтением. Стал я занимать их разговором. Но они более молчали; тайща смотрел на меня с каким-то недоверием; и мне прищло на мысль подарить тайше 1 ф. картузного табака. Прочих заседателей дарил простым табаком, которого было у меня до 10 ф.; жене его молодой дал серебряный рубль. И вот с чего дело приняло совсем другой оборот. Буряты сделались разговорчивее, дружелюбнее. Когда я уезжал от них, все буряты, т.е. некрещенные, принимали от меня благословение по собственному желанию своему. При этом свидании я не опустил случая просить представителей общества, чтобы они не притесняли христиан. Они дали слово: «христиан без вас судить ни в чем не будем».

6-го марта я возвратился к своему месту. Здесь ждало меня человек до 15-ти христиан и некрещенных бурят с жалобами. Крещенные жалуются на некрещенных, что они их во всем притесняют и называют «крещенными собаками». Вот началась первая операция над неопытностию моею. Началось судбище. Крещенные просят: «мы крещенные, а за нас заступиться некому, кроме тебя, батюшка; тайша у нас некрещенный, заседатели, шуленги и улусные старосты все некрещенные; вот нас и обижают». Дело дошло до позднего вечера. Оставили до другого дня. 7 человек крещенных осталось ночевать у меня. Поил их чаем и предложил хлеб насущный; тут же был и заветный их табак.

7-го марта. Утром стали собираться опять на судбище. Некрещенные буряты, подумав свои дела с вечера, говорят мне: «батюшка вели своим крещенным, чтобы они нам заплатили 100 рублей за их обманы; они у нас деньги забрали, а условий не выполнили». Мой ответ был таков: хорошо, я за своих крещенных деньги выдам 100 руб., но только тогда, когда вы ответите за поношение христиан: «как вы смели христиан называть крещенными собаками? Разве мы собаки? – Отвечайте мне: какие христиане собаки»? Вдруг у меня не очутилось ни одного язычника; сели на коней и скрылись с глаз. Тем дело и кончилось.

10-е марта. Утром пришел ко мне 15-ти летний бурят, имеющий одну ногу скорченную под коленкою, и говорит мне: «я пришел креститься и желаю учиться грамоте». К этому он прибавил, что и ранее просил о крещении, но все ему говорили, что окрестивши надо его кормить; «куда –де ты годишься хромой»? Видя его непременное желание креститься, я исполнил его намерение и оставил у себя жить. Причетнику приказал учить его грамоте.

11-е марта. Ездил в с. Косую Степь для получения церковных документов и сумм у священника о. Михаила Ульяновского, и того же 11-го воротился в стан на свое дело.

12-15. Все эти дни был дома. <…>

С 16 до 20 путешествовал в окрестностях по улусам с своим церковным сторожем, который служил мне толмачем. Во время этого путешествия окрестил двух младенцев; <…>

21-го. Отслужил утреню и обедню. После обедни были у меня русские из ближайшей Тырганской деревни 10 человек, 8 человек крещенных бурят, 4 человека некрещенных, которых тоже по обыкновению угощал чаем хлебом-солью.

25-го. Отслужил утреню и обедню, отправился в улус Харганинский за 20 верст, где ночевал и подготовил на другое число к крещению бурята и бурятку, и в крещении первому дал имя Алексей, а бурятке Дарья, вместо прежнего Гумун (щенок).

<…>

28-го. Ко дню св. Пасхи готовил я 10 человек крещенных бурят к св. причастию. Со вторника поил и кормил их, но враг дьявол не дремлет; к  заутрени собрались все, а к литургии не явились. Причастников было всего 9 человек; в числе их семейство церковного старосты, а остальные оседлоясачные. Отслуживши литургию, пригласил к себе всех, кто был в храме Божием. С учителем думского училища было прислано письмо, чтобы приехать мне после литургии в Степную думу для служения пасхального молебна и крестить от новокрещенной инородки младенца, куда я и отправился; служил молебен в думе, потом у прочих христиан, ведущих здесь оседлую жизнь.

29-го. Служил в Степной думе утреню, пасхальные часы, куда собрались и ясачные христиане. После обеда хотел ехать, но завелось судбище крещенного инородца с язычником. Крещенный инородец обратился ко мне с просьбою, чтобы я не уезжал, покуда их не рассудят: «без тебя, батюшка, меня крещенного обидят», прибавил он. Я исполнил его просьбу, остался. Не замедлил приехать из своего улуса и тайша; дело осталось до 30-го числа.

30-го. С 10-ти часов стали собираться члены Степной думы и собрались к 12-ти часам. Начался суд. Боже мой! Как прискорбно было смотреть во дни св. Пасхи на судилище дикарей. И действительно не ошибся крещенный просить меня, чтобы я остался. При мне были выходки дерзкие на христианина. Чтобы укротить их зверские поступки, я сказал: «Господа! Разве так вы соблюдаете свое обещание, как вы мне обещались, защищать христиан? Разве так защищают в присутствии моем? Что вы делаете? <…> Если так, то я сейчас пошлю за теми бурятами, которые при мне ругали христиан собаками, Этого мало; я пошлю донесение о поступках язычников с христианами». И действительно, дело приняло быстрый оборот. Суд начался другим порядком; скоро кончили, и присудили выдать крещенному от язычника лошадь и корову.

31-го. Съездил с учителем на берег Байкала, где бывает базар, осмотреть место для часовни; так как строитель Еланцинского стана М. А. Сапожников предположил построить здесь в пользу стана на свой счет лавки. Мы нашли здесь четыре лачужки, в которых, как говорят, торговали купцы. Нужно было видеть эти лачужки в натуре, чтобы убедиться в необходимости устройства лавок при часовне. Это дело не минуемое для ярмарки.

Апреля 1-го. Окрестил младенца от новокрещенной инородки Устиньи Алагуи и нарек имя ему Иоанн. Потом отправился в свой Еланцинский стан. 2, 3 и 4 числа был дома и служил литургию. В воскресенье после обедни отправился за Байкал для свидания с миссионером Кударинского стана иеромонахом Платоном, дабы установить с ним о действии проповеди слова Божия, потому что эти два ведомства, Ольхонское и Кударинское, расположенные на противоположном берегу Байкала, имеют между собой родственную связь и живут между собой в дружественных отношениях.

5-го. Довелось переезжать море Байкал. В жизни своей я не видел такого страха, как в апреле на льду моря Байкальского, переезжая через опасные трещины. Постоянно угрожало гибелью; но буряты и смелые их прыгуны лошади в состоянии преодолевать эти препятствия, - и мы, благодаря Бога, - миновали потопления.

6-го. Вечером достиг Кударинского стана, где увиделся с отцом Платоном. Наша обоюдная радость была истинно невыразима. Отец Платон, как опытный миссионер, утешал меня в моей неопытности и в новом служении давал мне свои советы от всего своего простосердечия и я укрепился новыми силами. На другой день отправился обратно в свой стан; того же числа переехал Байкал и направился на улус «Кресты». Там ночевал у крещенного инородца.

<…>

С 18 по 20-е. Занимался в Ольхонской Степной думе розыском в думском архиве сведений о крещенных инородцах, о которых нужны подробные сведения; за неполнотою оных представилась необходимость отправиться по всем улусам и лично собирать сведения, кто, где и когда крестился и воспринимал их. Накануне праздника преполовения, попросил тайшу, чтобы дать знать по окрестным улусам всем крещенным инородцам и оседлым ясачным, живущим при Ольхонской Степной думе, чтобы для служения утрени и освещения воды тайша распорядился немедленно послать деньщика. После повестки деньщик возвратился ко мне и сказал, что обещались быть все. 21-го до 8-ми часов утра ожидал; никто не явился. Начал утреню, потом часы. При богослужении были письмоводитель думы с семейством, его помощник, еще учитель с супругою и каморник при думе и прислуги две девицы, всех девять человек. Отслужив утреню и часы, я ждал еще до 1-го часа; пошли на колодезь для освещения воды. Оседлоясачным дано было знать во второй раз. На второй вызов вышли к колодезю; несмотря на суровую со снегом погоду, последовали туда письмоводитель с семейством, его помощник, учитель с супругою и 14 человек учеников, учащихся из бурят, из семьи оседлоясачного Шагаева 2 человека, из семья ясачного Ощепкова 1 женщина и 2 некрещенных бурята. По освещении воды подходили ко кресту по примеру христиан и некрещенные и окропляемы были св. водою. Потом хотя и не заведено у нас на Руси ходить на преполовение по домам, но я взявши св. воду, пошел со св. водою по домам для назидания местных жителей и внушения христианских правил. В каждом доме был пропет тропарь преполовению, сугубая ектения и отпуск; по отпуске окропив дом, спрашивал, была ли вам повестка, что будет служба и освещение воды». Да как же, батюшка, повещали нас», говорили они. – Что же вы не приходили? Вот их общий ответ: «У нас мужики уехали пахать, а бабы ушли в улус», Я спросил: за чем же они ушли в улус? – «Их звали в гости на высиженный тарасун». А я звал вас два раза, почему же вы не пришли помолиться? Ответ был таков; «не знаю». Я стал им объяснять, для чего их деды принимали св. христианскую веру. И так как они уже в третьем колене, то непростительно быть непочтительными к св. вере и праздникам Господним. Потом рассказал, что значит вера, что значат праздники, и что значит исповедь и причастие Св. Таин Христовых.

23-го. Отслужил обедню и отправился в Косую Степь, для исполнения треб. Прибыв в Косую Степь отслужил вечерню. 25-го служил заутреню и обедню. После обеда ездил в два улуса. В первом четыре дома ясачных, во втором ни одного. При посещении моем юрт, сопутствовал мне косостепский причетник Владимир Амвросов и в качестве толмача ясачный Каллистрат Подпругин. При разговорах о домашнем быте бурятской жизни дело дошло и быта крещенных, и до вер. Я говорил, почему они доверяют своим шаманам, которых привозят мертвецки пьяных кырычить т. е. делать моленье. Шаман велит резать пестрого или черного быка, или чего пожелает его утроба, в которой буряты заключают всю жертву божества, и для запивки требует ведро водки; почему буряты все это исполняют? Они отвечали: так наши старики делали, так и мы делаем. Я спросил: для чего же это так? Ведь Бог водки не требует на жертву, также и мяса? – Мы знаем, что не требует, сказали они, да так Бог велел. Да разве у вас шаман богом служит, ведь он вам приказывает чего сам хочет, а вы говорите: Бог велит. Один из бурят сказал: хороша вера крещенных и кто ее любит, тот ступай, пусть крестится, а кто не любит, тот сиди дома. Тем и решили разговор и вышли все из юрты. С тем мы и обратно возвратились в Косую Степь. 26-го напутствовал двух больных и после обеда возвратился в свой стан.

28-го. Отправился по улусам для собирания сведений, где и в каком улусе есть крещенные, также для исповеди и предложения крещения остающимся в язычестве. Прибыл в улус Тырганский в пяти верстах от стана, где поселены ясачные третьего поколения в крещении; здесь вместе живут и некрещенные. Я посещал их юрты, за толмача со мною был церковный сторож. Сначала говорили о домашнем быте и потом о крещении и христианской вере. Но буряты говорили одно: «пусть прежде крестятся начальники, а потом будем и мы». Один из новокрещенных бурят просил меня походатайствовать у начальства об отводе земли возле церкви, куда он желает поселиться. Потом я выехал в Кысынский улус. В этом улусе только один с женою новокрещенный инородец; он принял меня хорошо. В юрте у него я видел шаманские лоскутки и какие-то смоляные или закопченные железные фигурки одинакового вида (онгоны). Я спросил: «это что»? Крещенный инородец сказал, что это по-бурятски божество! – А что же они так испачканы? – Это, сказал мне инородец, от того, что шаман их мажет сметаною, коровьим, яманьим и овечьим салом, а черны они от того, что у нас в юрте постоянно дым. Я ему говорю: ты теперь христианин, тебе не должно иметь их. Он сказал: батюшка у меня живет некрещенный брат с женою; это его; только лоскутки мои; когда я был некрещенный, кырычать звал шамана, и он навесил их, с тех пор они висят. Я говорю: их надобно уничтожить, а вместо их я дам тебе икону св. Николая и велел снять, бросить в огонь и он исполнил. Этот поступок разнесся по всем улусам. Крещенные инородцы стали гордиться и говорить: «наш крещенный шаман пожог всю шаманскую святость». Потом я отправился в улус «Озер», где крещенных три инородца, но их не было дома. Побывал в юртах некрещенных, предлагал им о св. крещении; они сказали: «крестится нельзя нам». Я спросил: почему? – Да начальники запрещают и говорят: кто крестится, того сживем со свету белого. Потом отправился в улус Крестовский, где находится крещенных три человека, коих тоже не застал дома: они находились на нерпичьем промысле. Заехал в юрту одного пожилого инородца, который сам завел речь о крещении, что пришло время всем креститься. Я ему сказал: так что же вам препятствует принимать св. крещение? Он говорил: много препятствия; вот напр., мне много есть должных бурят, если я окрещусь с сыновьями своими, тогда, долги должны пропасть, просить на них в думу пойдешь, - у нас начальники не крещенны, крещенных ненавидят, правого не только не оставят правым, а еще сделают виноватым. Отсюда я отправился в Быркинский улус. Здесь приходилось переночевать. Вечер провел с крещенными инородцами. Их было 9 человек мужского и женского пола. Я предложил крещенным помолиться со мною; они с любовью рады были; начал параклис Божей Матери, по 6-й песни прочел акафист св. Иннокентию, закончил молитвою на сон грядущий; сообщил им, что когда св. Иннокентий оканчивал последние часы своей земной жизни, то приказал по всем церквам читать этот самый канон, который я читал сейчас, потом стал объяснять силу канона. Толмачем была одна бурятка, которая говорит чисто русским языком и хорошо знает о святой христианской религии. Эта бурятка много меня удивила своим знанием. Я вынужден был спросить, по какому случаю она так говорить хорошо русским языком и столь хорошо знает о св. вере. Она мне сказала: «батюшка, я забайкальская и выдана сюда замуж, до самого замужества жила у священника о. Якова Сахарова в Кударе, в услужении; вот почему так и знаю хорошо все. Я ей сказал: «тебе можно хорошо передавать о вере христианской некрещенным». Я слышал неоднократно от некрещенных бурят, что женский пол боится мужьев принять христианскую веру, дабы не быть в притеснении у мужа, а мужчины говорят: боимся думских начальников; если бы тайша был крещенным, тогда все бы мы крестились с охотою, мы все принимаем и знаем, что мы живем «по собачьи», едим падаль и делаем все худое». Утром собрались ко мне все крещенные. Я угощал их чаем с хлебом, привезенными с собою, оделил крестиками; у кого нет икон, тем давал иконы, потом пошел посетить юрты крещенных, детей оделял незатейливыми гостинцами, кренделями, мужчин и женщин оделял заветным табаком, на прощании они просили меня бывать у них чаще. Отправился из Быркинского улуса. 

29-го в Ушотаевском улусе остановился у крещенного инородца. В сем улусе три крещенных; были тут и некрещенные и спрашивали меня, можно ли войти в церковь и посмотреть службу. Я сказал: приходите завсегда, когда бывает служба. Простившись с ними, я отправился пешком через байкальский голец, три версты крутого подъема, и такой же спуск в устье Ангинского улуса. Мужчин дома не было, а женщины вообще застенчивы. Отправился в средний Ангинский улус, где два семейства крещенных. Встретили радостно по христиански; заставлял их изображать крестное знамение на себе. Крестное знамение клали верно с молитвою «Господи помилуй». Были здесь многие из некрещенные, которые говорили: «и мы бы крестились, если бы могли так жить, как живут русские, они исполняют посты, а нам их исполнять нельзя, у нас нет хлеба, и печь его не умеют; «огородов, овощей нет, рыба бывает временно, а вот, когда наши бабы научатся печь хлеб, и садить огороды и овощи, тогда будем креститься». И действительно хлеб сеять в Ольхонском ведомстве стали недавно, а печение хлебов и по сие время не заведено, рожь или ярицу варят зернами, на подобие самой жидкой кашице, которая заправляется молоком или кислою молочною арсою. Я с своей стороны им предложил о заведении огородов, и обещался доставить на будущий год разного рода семян, на что они с удовольствием соглашаются. Потом отправился в Мало-Анинский улус, в котором есть один крещенный инородец, с которым довольно поговорил. Из этого улуса отправился на Барсоевский улус, в котором крещенных до 10 человек. Из числа их некоторых не было дома, а остальные жаловались на свое начальство, что крещенных очень притесняют, без очереди гоняют на дорожные работы. Усердно просили меня, чтобы походатайствовал об определении особого над крещенными шуленги т. е. родового начальника: об этом предмете был общий отголосок всех крещенных инородцев. Потом отправился в Улан-Бурганский улус, где крещенных пять человек, потом в Хуранутский улус, в котором было пять человек крещенных. Здесь об одном только и говорили, скоро ли дадут им земли подле церкви. Куда желают немедленно перекочевать. На сей вопрос я только и говорил, что я здесь в новости и когда посмотрю все подробности дела, тогда буду просить у начальства по их желанию. Оделив их крестами, я отправился в свой стан.

<…> 7-го [мая] возвратился [из Степной думы] в свой стан. Тут ждала меня новокрещенная инородка, с своим болящим младенцем, для преподания медицинской помощи. Осмотревши младенца, я убедился, что он ждал уже последнего вздоха и разлучения души с телом. Не показывая виду скорбящей матери, я приказал своему причетнику Александру Мочалову делать к животу сухие припарки, мать собиралась уехать в улус, но мы, видя опасность младенца, советовали ей остаться ночевать, на что она согласилась. Спустя 2 часа младенец Иоанн отошел к Господу; на другой день 8-го числа я распорядился достать плотника, сделать гроб и выкопать могилу, что и было изготовлено. Приходили некрещенные буряты смотреть на почившего младенца. Весьма их удивляло, как почивший лежит в белой рубашке и белое покрывало лежит с венчиком возложено на него. К вечеру пред всенощною предал земле почившего младенца. На 9-е служил всенощную в празднование св. Николаю. Этот день ольхонские буряты чтут годовым своим праздником. В церкви, как у всенощной так и у обедни, была большая часть некрещенных. По разлитию горных речек крещенные инородцы не могли попасть к обедни. На всенощной был читан акафист св. Николаю. После обедни я пригласил всех к себе на чай как крещенных, так и некрещенных. После чаю был приготовлен им обед, по их национальному вкусу в юрте, которую я выпросил у бурята, живущего вблизи церкви. После обеда началось посещение бурятами. Перебывало у меня до вечера до 300 человек. Поздравляли меня с праздником и были от меня чем возможно угощаемы. 13-го рано утром приходит один бурят с жалобою на крещенную инородку, будто некрещенная инородка показывает на крещенную в покраже вещей и украшений. Я ее спрашиваю: зачем она сама некрещенная, пришла ко мне жаловаться? Она сказала: заступиться за меня некому. В ответ на это я сказал: вот как Господь тебя наказывает; я прежде тебе говорил, что значит вера христианская, и что значит принять св. крещение, а ты смеялась над этим, и еще укоряла крещенных, а теперь ко мне пришла; почему ты не обратилась к своим шаманам? Она называла себя виноватою, и просила меня рассудить ея дело. Я потребовал лошадей и велел ей отправляться вперед. Подали мне лошадей, и я по желанию ея отправился за 10 верст в Улан-Бурсанский [Улан-Бургаский] улус, где живут они обе, но к сожалению не застал крещенной инородки дома; потом приказал соседям, что когда крещенная инородка будет дома, немедленно бы шла ко мне в Еланцу. Это приказание было исполнено. Вслед за мною является верхом крещенная инородка Евдокия. Я расспросил, как было дело, в показании одна обличала, а другая не признавалась. Крещенной инородке я сказал: закон христианский не одобряет ссоры, лучше помириться. Крещенная инородка Евдокия говорит: о. Дорофей! пусть она отдаст мне дабу и я просить начальство не буду, при вас с нею помирюсь. Некрещенная инородка кричит и говорит одно: я не виновата. Я, взявши 8 аршин сарапинки, повел их в церковь. Сарапинку положил на амвон и сказал: «кто у вас прав, и кто виноват, я не знаю, и разобрать вас трудно. А если пойдете судиться, вам обеим добра не будет; у вас последние крошки вытрясут». Я сказал Евдокии крещенной: ты согласна взять сарапинку и помириться с нею? Она отвечает: «я сама у бурхана т. е. у Бога, не возьму. Если она виновата, пусть она у бурхана возьмет сарапинку, и отдаст мне, и я в церкви с нею помирюсь». Что же? некрещенная инородка подходит к амвону, взяла сарапинку и отдала крещенной Евдокие. Потом обратилась ко мне некрещенная инородка и говорит: бабай, бабай! Я не пойду из церкви, крести меня, говорила она со слезами на глазах. <…> Началось таинство св. крещения. В огласительной молитве нарек ей имя Агния, вместо заблудшей и взысканной Богом овцы. После св. крещения эти две соперницы сделались друзьями, стали целоваться и между собою любезно разговаривать, будто у них никогда не бывало вражды, и обе остались до Троицына дня жить при церкви, где новокрещенной и велел готовиться к св. причастию. С 9-го мая и по 17-е мая за разлитием рек горных нельзя было выехать никуда из своего стана. 17-го мая выехал в думу и на берег Байкала, где бывает базар, указать место складки бревен под постройку часовни. Возвратился в думу 20-го числа, из думы отправился на остров Ольхон, куда сопровождал меня новокрещенный инородец Георгий Рыков. Чрез байкальский перешеек переправился на остров Ольхон на карбазе. От перевоза до Нурского улуса 10 верст шел пешком, в Нурском улусе крещенных инородцев 3 человека. <…> 22-го отправился к Идыбинскому улусу в 25 верстах; на дороге был еще четыре улуса, в которые заезжал. В этих улусах буряты смотрели на меня с удивлением, как бы невидавши никогда русского священника, рассматривали мою шапку и ряску, которую ощупали кругом руками. Я показал им св. Евангелия, кадило и походные ризы; на них они по своему молились и говорили: «бурхан! сохрани наш скот и дай нам улов рыбы». Я воспользовался этим случаем, и предложил им св. крещение. Они ответили: мы подумаем, а ты, батюшка, приезжай к нам еще, может быть, кто и вздумает креститься. В Идыбинском улусе остановился у крещенного инородца, у которого жена и трое детей некрещенные. Посему зашел разговор о св. крещении. Жена его сама изъявила согласие принять с детьми св. крещение, которое и было совершено 25 мая. Того же числа отправился в Шибыртойский улус, где встретил одного новокрещенного, который крестился за Байкалом в Кударинском ведомстве. Потом отправился до шаманского камня. По дороге был в трех улусах, где тоже самое встречал, что и в прежних четырех улусах. Я спросил: разве у вас никогда не было священника? Один бурят ответил: были проездом двое как помню, но в юрты не заходили, вот вы первый из священников прибыли к шаманскому камню. Чрез силу убедил я своего толмача ехать к шаманскому камню, стыдил его, что он крещенный и боится шаманского камня. Был проводник из бурят, но я долго не мог допросить причину, почему они не едут туда. Наконец они ответили: наши старики там не бывали и из нас никто никогда не бывает, нам грешно быть у этого камня: мы только помолимся на него из нашего улуса, и присягу буряты принимают пред ним из нашего улуса, из которого он виден. Улус этот расстоянием от шаманского камня на 4 версты. Мы пошли. Я осмотрел этот шаманский камень. От острова он стоит отдельно, к нему идет хребтовая тропинка сажень 60. Шаманский камень, отделившийся от Ольхона, состоит из двух отвесистых скал. Если смотреть из далека, то он похож на церковь с колокольнею, которые отражаются в тихую погоду на зеркальной поверхности моря. На самой вершине когда-то был поставлен крест, кем – неизвестно; в это время на скале оставался один продольный столбец, а поперечины креста отпали от ветхости и бурь. Спрашивал я стариков бурят не запомнят ли они, когда был поставлен крест, но ответ их был таков: это гора и до нас была с крестом. В самой скале мы отыскали две пещеры: одна с правой стороны и обращена к открытому морю на подобие коридора сажени в четыре, другая в первой от материка скале на возвышенном месте. Здесь стоял образ св. Николая Чудотворца, но с какого времени тоже подробностей нет. Из пещеры вышли на материк горы, в окрестности которой густой лес, а в отдаленности леса шел дым. Я спросил своего толмача, что это за дым? Вероятно жгут пропащего братского, ответил толмач, то есть умершего. Я спросил: как это жгут? – Да так! ответил толмач, - бурят в землю мертвых не зарывают, а жгут, либо бросают поверх земли. Я попросил его рассказать подробно и толмач объяснил так: когда где пропадет братской, т. е. помрет, то в том улусе все буряты не работают всю неделю. На первый день делается сбор народа, на 2-й приготовляются отправлять тело умершего, - одевают его в хорошую одежду, седлают его любимого коня, на котором он любил ездить, и собирают всю одежду и обувь, которую носил покойник, даже трубку его и табак. Если летом, то мертвого кладут на верховую лошадь, во всей его одежде, потом ведут в лес и кладут, где изберут место, с ним кладут и всю его одежду, и даже деньги. Потом убивают его любимую лошадь и кладут с ним вместе, набирают костер дров и сжигают тело умершего. Осенью, если выпал снег, покойников не сжигают, а окладывают камнями и оставляют до весны до тех пор, как в первый раз весною прокукует кукушка, и тогда начинают жечь тело того умершего зимою. Я спросил: для чего же жгут? Для того, что душа его идет за дымом к небу. Вопрос: для чего убивают лошадь и кладут с ним одежду, деньги и трубку с табаком? Ответ: для того, что на том свете нужно ему ездить, одеваться, а деньги, - купить что понадобится. Вопрос: да кто же на том свете торгует? Ответ: да и там есть купцы. Руководясь этим откровенным рассказом, я стал любопытствовать у прочих бурят; они подтверждали, что по их мнению также. Женщина хоронится таким же образом. Если были у нее украшения т. е. моржаны и серебро, то все складывается с нею, а если она бедная, то церемонии ограничиваются тою лошадью на которой отвозят ее, - стараются ту лошадь продать или променять.» [21] 

Заканчивается дневник датой 2-е июня. В это раннее утро в стан к о. Дорофею пришла бурятка, бежавшая от своего мужа и свекра. Пожелавшая принять св. крещение беглянка, получила новое имя – Мария. 

С сентября 1871 г. миссионерство в Ольхонском ведомстве продолжил иеромонах Димитрий. «Рукоположение во иеромонаха и определение на служение. Присланный от Совета Православного Миссионерского Общества на служение в Иркутскую миссию иерод. Димитрий рукоположен 30 ч. Августа во иеромонаха, с определением миссионером в Ольхонский стан, в Верхоленском округе.» [22] 

«План Верхоленского округа, дачи усадебной земли Еланцинского миссионерского стана, находящемся в Еланцинском улусе, инородцев Ольхонского ведомства обмежеванный в 1872 г., с утверждением межи формальным порядком, Младшим Землемером Буниным.»

Под церковью, оградною, домом, службами, двором миссионерского стана и усадьбою оного 3 д. (3 десятины – авт.)

Фрагмент: Государственные пустопорожние земли; От А. до А. земли инородцев Ольхонского ведомства разных родов.»; Сенокосная дача Еланцинского Миссионерского стана. – (55 десятин – авт.). (ГАИО, ф. 598, оп. 1, д. 1, л. 2.)

«В отчетном [1875] году миссионер имел утешение в особенно заметном приращении своей паствы, сравнительно с прежними годами. Как событие Ольхона составляет крещение гл. тайши Ольхонского ведомства Албаши Халюева. Обращение его совпало с приездом в Ольхонскую Степную Думу Начальника Иркутской дух. миссии Архим. Мелетия, когда в Думе был суглан. Выслушав предложение начальника миссии, г-н Тайша дал обещание явиться в г. Иркутск для принятия крещения от рук самого Архипастыря, что и исполнил, по должном наставлении от миссионера в истинах св. Веры и христианской жизни. Крещение его совершено было 17 Ноября в крестовой церкви Иркутского Архиерейского Дома Преосвященнейшим Вениамином Епископом Иркутским и Нерчинским в сослужении начальника миссии и крестовой братии. Новокрещенный тайша наречен Александром Платоновичем Бароновым. Восприемником от купели был Г. Генерал-Губернатор Восточной Сибири Генерал-Адъютант Платон Аександрович Фредерик, даровавший своему крестнику право именоваться Бароновым, с выдачей на то свидетельства. Принятие св. Православной Веры, по искреннему желанию и убеждению главным родоначальником, при содействии благодати Божьей, должно послужить примером для всех инородцев Ольхонского ведомства. Столь же отрадное приобретение для Церкви Христовой составляет просвещение св. крещением в самой Еланце, в присутствии начальника миссии, одного из влиятельнейших между Ольхонцами торгующего инородца Одоя Баргеева, который был обращен начальником миссии еще в 1873 г., но до селе откладывал крещение по семейным обстоятельствам. Во св. крещении Баргеев наречен Иннокентием. По крещении он избрал одну из трех своих жен и венчался с ней по православному обряду, а остальных отпустил от себя, показав тем поучительный пример нравственного исправления для своих сородичей. Всего миссионером иером. Димитрием в отчетном году просвещено св. крещением 50 душ обоего пола.» [23] Это самое большое количество бурят за год, принявших крещение в Приольхонье.

1 ноября 1877 г. при храме открыта Еланцинская церковно-приходская школа. [24] 

«Другой молитвенный дом был построен на о. Ольхон в улусе Семисосенном, в 60 верстах от Еланцинского стана. Еще в 1880-е годы Вениамин (Благонравов), архиепископ Иркутский, предполагал начать его строительство, но из-за недостатка средств это не было исполнено. Лишь в 1893 г. в память посещения Иркутской губернии цесаревичем Николаем Александровичем инородцы Абызаевского рода, живущие на Ольхоне, пожертвовали в улусе Семисосенном здание с землей, которое было приспособлено под молитвенный дом. 14 июня 1897 г. его освятил во имя Святителя Иннокентия, Иркутского чудотворца, Евсевий (Никольский), епископ Киренский, викарий Иркутской епархии.» [25] 

Молитвенный дом, улус Семисосенский. 1900 г. Автор фото Джереми Куртин; из собрания С.Н. Кретова.

В своих путевых записках за 1880 г. миссионер Еланцинского стана иеромонах Агафангел отметил: «23-го Апреля после Божественной Литургии отправился в Ольхонскую Степную Думу и к живущим в Кутульском выселке инородцам, по случаю праздника Св. Пасхи с крестом, где и остался переночевать. / В сию самую ночь и сделался пожар в Миссионерском доме, который и сгорел до тла. / 24-го утром прибыл в Стан.». [26]

В этот же день миссионер составил список и опись по факту трагедии: 

                                                                                         24 апреля 1880 г.

                                Список лиц бывших на пожаре

1. Дмитрий Степанов Рыков

2. Тимофей Федотов Рыков

3. Лаврентий ˗˗˗ ˶ ˗˗˗ Рыков

4. Николай Михайлов Рыков

5. Петрован Мих Рыков

6. Абрам Николаев Попов

7. Григорий Федотов Рыков

8. Косостепского селения Александра

9. Семион Николаев Попов

10. Инокентий Никионов Попов

11. Евлампий Яковлев Попов

12. Демид Николаев Попов

                                                    буряты

13. Музой Абызаев

14. Сушон Мотоев

15. Борхон Монсоев

16. его сын Морхосой

17. Алешка Алагуев

18. Андрей Кудор. Будолиев

19. Ник. Гудаев / по-бурятски Шойшоронов

20. Гонтин Оршимеев

21. Бурай Буянов

22. Хонхас Степанов

23. Комисар Тажаев

[26]

Также было описано сгоревшее и спасенное имущество:

Опись

сгоревшему имуществу во время бывшего пожара с 23-го на 24-е Апреля. Принадлежащего Миссионеру Еланцинского стана Иером. о. Агафангелу Миссионерскому стану.

По Церкви:

Взято из шкатулки деньгами --- 120

Сделано разной ломи примерно на --- 500

Опись

Сколько спасено было:

1. Хлеба ржан. девять пуд. ---          27

2. Мяса четыре пуда -----------          20

3. Масла коров. четыре безмена --- 4

4. Крупчатки 2 пуд 1-го сорта ----- 12.

5. Гвоздей обшивоч. 1 пуд ------         9.

6. Весы с гирями ---------                    6.

[28]

Всего сгоревшего имущества описано на сумму 4795 руб., спасенного на 78 р. В этом же архивном деле собраны записи священника 1880, 1881 гг.: список «Бывшие у присяги» из 74-х прихожан; жалоба «Его Высокоблагородию Господину Исправнику Верхоленского округа» на бурят и старшин родов о травле его собаками, не предоставлении лошадей для своих поездок, отношении к миссии и вере; «Путевые записки Еланцинского Миссионера Иеромонаха Агафангела с 23-го Апреля 1880 года.», в которых он тщательно описывает свою службу по 26 декабря т.г.; «Отчет о действиях Миссии …»; «Книга для записи прихода и расхода по Еланцинскому Миссионерскому инородческому Училищу  с 1-го июля 1880 года.», где описаны выполненные работы и затраты за текущее полугодие»; рапорт «В Иркутский Комитет Православного Миссионерского Общества», в котором священник обоснованно просит комитет, на будущее полугодие на нужды училища 600 рублей; похожие записи за 1881 г.

С 27-го января 1888 г. миссионером при Еланцинском стане служил 36-летний священник Николай Дионисов Черепанов, псаломщиком 20-летний Иннокентий Федоров Романов. «В отчетном году [1889 г.] священник Черепанов с миссионерскою целью совершил три поездки: в марте, апреле и ноябре. Кроме того, он несколько раз посещал новокрещенных, исполняя у них христианские требы и утверждая в истинах православной веры. Проповедь Слова Божия предлагалась язычникам в форме простых бесед и рассказов евангельских событий и житий святых. Незнающим же русского языка он читал „Огласительное поучение" высокопреосвященнейшего архиепископа Вениамина, переведенное на бурятский язык. Но эта проповедь по большой части была «гласом вопиющего в пустыни».

Просвещено св. крещением при Еланцинском стане 12 человек мужского пола и 14 женского, а всего 26 человек.» [29] В 1889 г. в Ольхонском ведомстве из 5426 человек, крещенными были 548 душ обоего пола, почти 1/10 всего населения, самый низкий показатель по губернии. 

     Ольхонская Степная дума была упразднена по приказу Иркутского губернатора с 1 января 1890 г. и на её место образованы две инородные управы:

1.      Еланцинская, с резиденцией в улусе Еланцинском, из 4 родов — 2,3,4 и 5-го Чернорудских родов и Тыргинской деревни оседлых (крещенных) инородцев с населением 1342 души м.п. и 1279 душ ж.п.;

2.      Кутульская, с резиденцией в Кутульском улусе, из 5 родов – 1 и 6-го Чернорудских родов, 1 и 2-го Абызаевских родов и Хенхедурского рода с на-селением 1374 души м.п. и 1413 душ ж.п. Административное разделение Приольхонья, никак не повлияло на выбор вероисповедания местного населения. 

     С 1894 г. службу вел миссионер Еланцинского стана священник Владимир Амвросов, особых успехов в крещении местных аборигенов за время его служения в стане отмечено не было. 

Четверть века миссионерства в Ольхонском ведомстве не сделали язычников истинными христианами. В 1898 г. в Санкт-Петербурге вышла книга Петра Ефимовича Кулакова «Ольхон. Хозяйство и быт бурят Еланцинского и Кутульского ведомства (бывшего Ольхонского ведомства) Верхоленского округа Иркутской губернии.». В своем исследовании бывшего Ольхонского ведомства о вероисповедании автор дает ясное представление: «Преобладающей религией населения 2 изучаемых ведомств является язычество, шаманизм. Оседлые инородцы все — православного вероисповедания. Из кочевых же, православных зарегистрировано переписью 265 мужчин и 226 женщин, т. е. 491 д. об. п. или 11,7% всего населения (кочевых бурят). Особенно мало православных в Кутульском ведомстве. Там из 2518 кочевых бурят зарегистрировано только 37 человек православных, т. е. всего лишь 1,4%. Такое малое количество православных бурят в Еланцинском и в особенности в Кутульском ведомстве бросается в глаза тем более резко, что по всей Иркутской губернии почти треть бурят уже обращена в православие. Если считать и оседлых инородцев, то тогда в 2 ведомствах всего православных окажется 13,6%. Не всегда все члены хозяйства держатся православного вероисповедания: часто под одним кровом живут и шаманисты, и православные. Бывает, что у православных часть детей крещена, часть нет; с другой стороны у шаманистов попадаются крещеные дети. Встречаются резкие примеры языческого рецидивизма: отец и мать православные, все же дети (четверо) некрещеные, хотя им больше 20 лет (Быркинский ул.).      Православных, в действительном смысле этого слова, среди кочевых бурят Ольхонского ведомства нет. Все номинально православные придерживаются шаманских обрядов, все участвуют в тайлганах (общественные празднества), в кровных и бескровных жертвоприношениях, все в различных случаях жизни придерживаются шаманских обрядностей. Мало того, православные из недавно бывших шаманистов поступают в важнейших случаях против своей новой религии, которой они нисколько не понимают. Достаточно сказать, что ни один православный бурят в 2 ведомствах не отстал от шаманских обрядностей, что переход многих в новую веру фактически выражается только обрядом крещения и погребения и что между православными бурятами есть двоеженцы. Подворная перепись зарегистрировала 4 таких случая и те лица, которые давали показания исследователям, не видели ничего особенного в том, что тот или другой из бурят женился на двух женах, на одной по шаманскому обряду, на другой по православному или, правильнее, вместе и по православному и по шаманскому, так как у Ольхонских бурят без шаманских формальностей не совершается ни один обряд, даже из тех, которые входят в обряды православной веры.» [30] 

Ежегодно на берегу Байкала проводилась ярмарка, на которую съезжались торговцы со всей губернии. Альфред Иосифович Термен, участник Русско-Японской войны 1904-1905 гг., член Императорского Русского географического общества в своих очерках и впечатлениях в июле 1909 г. описал унылую картину на ярмарке в Базарной бухте. «Когда на Ольхонскую летнюю ярмарку съезжаются со всех сторон буряты к сел. Кутул, то принято ежегодно устраивать крестный ход. В нем принимают участие все приезжие буряты, - православные, ламаиты и шаманисты. Но если бы снять фотографию с этого крестного хода, то пришлось бы подписать, что это, мол, «крестный ход».

Идет толпа бурятов; один священник в весьма поношенном облачении; один из бурятов несет единственную ручную иконку в несколько вершков вышиною; певчих нет, поет псаломщик. Нет ни одной харугви, не слышно колоколов. Молчаливо обходится ряд торговых балаганов, молчаливо приносится «иконка» в молитвенный дом с погнувшимся деревянным некрашеным крестом. Торжество окончено.» [31] 

«Бухта Байкальскаго моря с балаганами Ольхонской ярмарки. На краю молитвенный дом с покривившимся крестом. Вдали виден о. Ольхон»; фото без даты и автора, из собрания Е.Е. Россихина.

«Базар в дореволюционное время в Базарной губе материковой стороны Малого моря.»; фото без даты и автора, из собрания Е.Е. Россихина.

С 1906 г. в Еланцинском миссионерском стане: священником служил Илларион Стефанов Литвинцев, псаломщик Петр Миловзоров, в 1909 г. Петр Миловзоров назначен в стан священником. С годами картина крещения местных шаманистов не изменилась, из Памятной записи за 1913 г. известно: «С 1-го января с.г. открыто Приходское Попечительство. На острове Ольхон, вблизи почитаемого бурятами «Шаманского камня» на пожертвования благотворителей построена часовня во имя Святителя Николая. На средства Приходского попечительства, внутри отремонтирован местный храм, оклеен новым обоем, выкрашены окна, двери и полы. Такой же ремонт произведен в Кутульском Молитвенном доме и в часовне на берегу Байкала, так же на средства местного приходского попечительства. В отчетном году просвещено Св. Крещением инородцев шаманистов, мужского пола два и женского пола один человек, а всего три человека.» [32]

В фондах «Байкальского музея» удалось обнаружить негатив из коллекции Г.Ю. Верещагина, на котором изображен бумхан, «дацан» у скалы Шаманка. По мнению автора, на этом уникальном изображении видна часть часовни Святителя Николая.

Дацан на мысе Бурхан (о. Ольхон). 1927 г. Автор: Г.Ю. Верещагин. Место хранения негатива – БМ СО РАН (БМ ОФ КП-7831).

«Шаман-камень», место силы и у буддистов. На молебен праздника Сагаалган (Новый год) сюда приезжало более ста лам со всех 34-х дацанов Забайкалья. На рубеже XX века священная скала, у которой проходили традиционные обряды, объединяла три конфессии Байкальского региона.

Возглавивший Миссионерский комитет епископ Киренский Евгений (Зернов), в 1914 г. совершил миссионерскую поездку по Верхоленскому уезду, посетив 45 населенных пунктов, в том числе Приольхонье и остров Ольхон. В каждом улусе епископ через переводчика вел с бурятами беседы, стараясь убедить их в преимуществах христианства.

«Переплыв Малое море, епископ посетил и Ольхон. В улусе Семисосенном, после обычного богослужения в храме, совершил на близлежащей скале панихиду по «в нечаянии погибшим» в 1903г. 185 лицам, плывшим на барже, разбитой о скалу «Сармой» (крайне опасный байкальский ветер) и здесь погребенным. "Поздний вечер. Высокая, сажень в 30 над морем скала, окутанная густым туманом. На ней большой деревянный крест — общий памятник погибшим. Все мы вели панихиду. Впечатление сильное", - писал один из участников этой поездки.

На Ольхоне же Евгений уговорил бурят, в том числе двух шаманов, побывать вместе с ним на «шаманском камне» (две стоящие рядом скалы), который местные жители никогда не посещали, опасаясь гибели от злых духов.» [33] 

«Подплывая к камню, мы громогласно запели тропарь св. Николаю, тропарь и кондак св. Иннокентию. Момент был высоко религиозный… Думаю, что он тронул и наших спутников. С некоторым страхом вышли буряты на берег и нерешительно последовали за всеми к часовне около камня. Начался молебен. Видя, что православные ставят пред образами свечи, пожелали и они принести свою жертву «русскому Богу». Владыка бесплатно раздал им свечи, с которыми они стояли все время молебна, молясь по своему: сложив руки ладонями, то поднимали, то опускали их. <…> После молебна охотно лобызали образ св. Николая. По водружении образа в часовню, владыка пожелал осмотреть бурятскую святыню, побывать на вершинах скал и спуститься в священную пещеру — (промоина в трещине скалы, где временами бывают ламы для принесения умилостивительных жертв). Подавляя в себе внутренний страх пред таинственными силами камня, неотступно за владыкой стали взбираться на священную скалу и буряты, перелазя с утеса на утес, а затем с каким-то особенным трепетом спустились в священную пещеру, пугливо озираясь по сторонам. Здесь мы нашли предметы шаманского культа: медные изображения богов, медные пластинки в виде ножичков, полинялые платки с бурятскими изречениями <…> Владыка стал подниматься на вторую скалу, выходящую в море. <…> На вершине ее водружен большой деревянный крест с надписью: «Сей крест поставлен во имя Илии Пророка рыбопромышленником Григорием Телешевым». На кресте врублен старинный медный крестик, формой престольного креста, старообрядческий; на перекладине вырезано ножом и написано карандашом несколько имен и фамилий лиц, посещавших камень. Когда и оттуда буряты вернулись невредимыми, они были необъяснимо радостны и веселы, шутили, смеялись, и уже спокойные, вместе с нами, в присутствие владыки, пили чай. После краткой беседы, владыка, указав бурятам, что часовня здесь во имя св. Николая, предложил им самый камень вместо «шаманского» именовать на будущее время «камнем св. Николая», на что они искренне охотно согласились. На память насельникам Ольхона, с благословения владыки, нами оставлена в часовне следующая надпись: «3 июля 1914 г. после молебного пения святителю и чудотворцу Николаю, совершенного начальником Иркутской православной миссии, епископом Киренским Евгением, икона св. Николая была поставлена в сей часовне. При совершении богослужения присутствовали христиане и буряты-шаманисты; последние преодолели свой страх пред таинственными силами духов шаманского камня, и вместе со своим главным шаманом Харамуном Номхоновым молились св. Николаю и были в пещере шаманского камня, к которому прежде каждый из них боялся даже приблизиться. Да сокрушаться под знаменем Креста Христова сопротивные силы язычества и да обратит св. Николай сердца бурят-шаманистов ко Христу, всех нас Спасителю. И «камень шаманский» пусть отселе будет «камнем святителя Николая», как благодатно освещаемый Его святою иконою и Его незримым здесь присутствием» <…> Теперь нами получены с Ольхона сведения, что буряты около камня св. Николая уже ловят рыбу, не боясь злых духов, а в праздники, вместе с приезжающими сюда русскими, посещают часовню, ставят свечи и по своему молятся.

После посещения Ольхона епископ Евгений (Зернов) убедился, что необходимо открыть самостоятельный миссионерский стан на о. Ольхоне, с выделением из стана Еланцинского. 14 августа 1914 этот вопрос был рассмотрен Иркутским комитетом православного миссионерского общества, члены которого поддержали инициативу епископа Евгения, решив наименовать миссионерский стан «Иннокентиевским» в честь покровителя страны Сибирской Святителя Иркутского Иннокентия. Указом св. Синода от 17 марта 1916 г. за № 3444 на острове Ольхоне был открыт миссионерский стан с причтом в составе священника и псаломщика.

В состав вновь открытого Ольхонского миссионерского стана были выделены все улусы, расположенные на о. Ольхон, а также населенные пункты по берегу Малого моря, которые были расположены от Сарминского до Покойницкого улусов, с числом 383 дворов и населением 904 души мужского пола и 830 — женского…» [34]

     В 1915 г., на отпущенные Иркутским Миссионерским Комитетом 550 руб., на острове заново был отремонтирован Ольхонский Иннокентивский храм. Из Памятной записи за это год известно: «В сем году просвещено Св. крещением инородцев шаманистов мужского пола 3 чел. женского пола 2 челов. а всего 5 челов. Миссионер, священник Геннадий Вдовин» [35]

Священник Еланцинского стана Геннадий Васильев Вдовин был последним священнослужителем Покровского храма. «Обучался в Иркутском духовном училище, курса не кончил. 3 февраля 1888 г. Его Преосвященством, Преосвященнейшим Макарием Епископом Киренским определен Псаломщиком к Усть-Ордынской Троицкой церкви. 5 декабря 1895 г. Его Высокопреосвященством, Высокопреосвященнейшим Тихоном принят в духовное звание и утвержден в должности Псаломщика. 20 августа 1899 г. Иркутским Епархиальным училищным советом назначен учителем в Нэкэлейскую Миссионерскую школу. 15 июля 1906 г. тем-же Архипастырем рукоположен в дьякона с оставлением на должности учителя. 6 ноября 1908 г. по представлении того же Архипастыря и с утверждения г. Обер-Прокурора Св. Синода, состоял Смотрителем Иркутского женского училища духовного ведомства. 12 августа 1911 г. попрошении и по производстве испытаний на звание законоучителя, Его Преосвященством, Преосвященнейшим Иоанном определен на должность штатного дьякона к Уриковской Спассшей церкви. Состоял замен учителем в Уриковской ц.-приходской школе. 3 июня 1912 г. тем же Архипастырем рукоположен в священника к Еланцинской Миссионерской Покровской церкви. С 1 октября 1914 г. преподает в местной ц-приходской школе Закон Божий. С этого дня так же преподает Закон Божий в Ангинской школе, ведомства Народного просвещения.» [36]

За все время православная миссия в Ольхонском ведомстве не привела бурятское население к новому вероисповеданию, результаты службы миссионеров оказались мало эффективными, основное население Приольхонья осталось в своей древней вере. 

Территория природного тупика, находилась далеко от торговых путей, влияние русских на местное население, в отличии от соседних территорий, было крайне незначительным. Сложно миссионерам было объяснять каноны христианства аборигенам, пользуясь порой услугами толмача. Веками сложившееся мировоззрение местного народа, не могло в новой вере найти ответы на вопросы, что такое гром и молния, которых боялись все монгольские племена, не давала новая вера ответ на землетрясения, очень частые здесь. Новая религия не объясняла суть природных явлений, которые в шаманизме передавались из поколения в поколение. Шаман, непревзойдённый проводник среднего мира с мирами иными, был духовным наставником всего рода. Соплеменники практически беспрекословно подчинялись своему боо (шаман высокого ранга посвящений), выполняя все его указания. Влияние шамана на своих соплеменников было на столько велико, что они практически не прибегали и к государственной медицине, хотя фельдшер и участковый врач периодически посещали Приольхонье и остров, выписывая направления. Ежегодную местное население собирало сумму на медицинскую подать «платят до 500 р. в год на содержание манзурского приемного покоя, куда ни один из них не обращается». [37] Доверие лечить душу и тело в большинстве своем принадлежало только шаману.

С приходом Советской власти изменились политика и структура Церкви, началось методичное претворение в жизнь декрета об отделении Церкви от государства. С февраля 1920 г. были упразднены все иркутские духовные школы. В училищах и гражданских школах отменено преподавание Закона Божия, чтение молитв. Создано Иркутское епархиальное церковное управление, чуть позже Иркутский епархиальный церковный совет. Чтобы продолжать дальнейшее служение, священник должен был согласится с нововведениями. Примкнув к обновленцам, священник получал удостоверение на право служения, несогласные с новой политикой лишались службы, сана, подвергались репрессиям. Изменялось подчинение приходам.

В областном архиве сохранился документ: 

Список

приходов Иркутской епархии по благочиниям.

Составлен 28 июля – 10 августа 1922 г.

Благочиние I –го округа Верхоленского уезда.

[38] 

В скором времени службы в храмах прекратились, заброшенные добротные церковные здания стали приспосабливаться под различные нужды новой власти (склады, клубы, избы читальни и т.п.). Около 10 лет верующие пытались организовываться при бывших приходах в официальные религиозные общины, но новая идеология в 30-х годах окончательно прервала их распространение.

«Сведения о религиозных общинах пустующих и закрытых по Эхирит-Булагатскому аймаку БМАССР (по состоянию на 15 июня – 34 г.).»

[39] 

Дореволюционные постройки миссионерских станов, молельных домов и часовен до нашего времени не сохранились. Сегодня о местонахождении Покровской церкви можно судить из воспоминаний старожилов с. Еланцы, записанных студентами-практикантами исторического факультета ИГУ: «В 1936 году аппарат аймака переезжает в введенные в эксплуатацию два новых двухэтажных административных здания на ул. Пенкальского (сейчас этих зданий уже нет). Между административными зданиями начинает работать Еланцынский дом культуры (до пожара 1935 года под клуб было приспособлено здание Покровской церкви).» [40] «Эта деревянная церковь была построена примерно в 80-е годы XIX в. богатым предпринимателем из Качуга Михаилом Авдеевичем Сапожниковым, который построил 13 таких церквей. Здесь тогда был центр инородческого ведомства. Буряты в церковь почти не ходили. Покровская церковь играла определенную роль в притоке русского населения, удовлетворяя его духовные потребности, и в устойчивости ул. Еланцы как административного центра.

В годы Советской власти в церкви был клуб, который его заведующий Певунов, напившись, спалил в 1932 г.

На месте, где стояла церковь, сейчас – типовой двухквартирный дом, Адрес его ул. Ленина, 17. Перед домом столб ЛЭП. Дом находится на тракте Баяндай-МРС. Дом – второй от места пересечения улицы Ленина Дорожным проулком.

Территория – собственность Еланцинского сельсовета.» [41] 

Православная миссия в Ольхонском ведомстве не привела бурятское население к христианской вере, результаты службы миссионеров оказались мало эффективными, аборигены Приольхонья остались в шаманизме и соблюдают древние традиции до сих пор.

«Ныне, среди прихожан храма Рождества Христова в с. Еланцы бурят нет, но две некрещенные бурятские женщины к Богослужению проявляют интерес и посещают практически все службы.» *

* Записано со слов настоятеля Православного Прихода Храма Рождества Христова с. Еланцы о. Николая Копылова, 29.11.2024. 

Источники:

1. Дамешек Л.М. М.М. Сперанский: замыслы и уроки сибирской реформы 1822 г. / Иркутск, 2021. – С. 115.

2. Архиепископ Иркутский Парфений «Иркутская Духовная Миссия в 1867 году.» // Труды православных миссий Восточной Сибири. / Издание Иркутского комитета православного миссионерского общества. Т. 1. 1862-1867 г. Иркутск. 1883. – С. 376.

3. Там же. С. 387.

4. ПИЕВ № 16, 17 от 29 апреля 1867 г. – С. 179.

5. Архиепископ Иркутский Парфений «Иркутская Духовная Миссия в 1867 году.» // Труды православных миссий Восточной Сибири. / Издание Иркутского комитета православного миссионерского общества. Т. 1. 1862-1867 г. Иркутск. 1883. – С. 469.

6. ИЕВ, № 48, 2 декабря 1867 года - С. 360.

7. Архиепископ Иркутский Парфений «Иркутская Духовная Миссия в 1867 году.» // Труды православных миссий Восточной Сибири. / Издание Иркутского комитета православного миссионерского общества. Т. 1. 1862-1867 г. Иркутск. 1883. – С. 469, 470.

8. ПИЕВ, № 8, от 20 февраля 1871 года - С. 107.

9. ПИЕВ, № 30, от 24 июля 1871 года. – С. 613, 614.

10. ПИЕВ, № 8, от 20 февраля 1871 года. – С. 103, 104.

11. Там же. С. 104, 105.

12. Там же. С 105.

13. Калинина И.В. Православные храмы Иркутской епархии XVII – начало XX века, Москва, 2000. - С. 237.

14. ПИЕВ, № 8, от 20 февраля 1871 года - С. 105, 106.

15. Там же. С. 107.

16. ИЕВ, № 6, 6 февраля 1871 года. – С. 31.

17. ИЕВ, № 7, 13 февраля 1871 года. - С. 36.

18. ПИЕВ, № 8, от 20 февраля 1871 года. – С. 107, 108.

19. Там же. С. 108.

20. Мелетий архимандрит «О начале христианства на острове Ольхон.» // Труды православных миссий Восточной Сибири. Т.2. 1868 – 1872 г. Иркутск. 1884. – С. 463, 464.

21. Иеромонах Дорофей «Дневник Ольхонского миссионера (за 1871 год).» // Труды православных миссий Восточной Сибири. Т.2. 1868 – 1872 г. Иркутск. 1884. – С. 464 – 484.

22. ИЕВ, № 37, 11 сентября 1871 года. – С. 327.

23. Архимандрит Мелентий «Иркутская духовная миссия в 1875 г.» / Труды православных миссий Иркутской епархии. Т. 3. 1873-1877 г. Иркутск, 1885. – С. 335, 336.

24. ИЕВ, №20, 15 октября 1897 г. - С.275.

25. Крючкова Т.А. «Миссионерские станы Ольхонского ведомства (1860-е – 1910-е гг.)» // газета «Байкальские зори», № 40 от 15.10.2020 г.

26. ГАИО, ф. 50, оп. 1, д. 5677, л. 13.

27. Там же, л. 6, 6об.

28. Там же, л. 1, 1об.

29. ПИЕВ, № 29, от 21 июля 1890 года. – С. 4,5.

30. Кулаков П.Е. Ольхон. Хозяйство и быт бурят Еланцинского и Кутульского ведомства (бывшего Ольхонского ведомства) Верхоленского округа Иркутской губернии. С. Петербург. 1898. – С. 20. 21.

31. Термен А.И. Среди бурят Иркутской губернии и Забайкальской области. Очерки и впечатления. С.-Петербург, 1912. – С. 27, 28.

32. ГАИО, ф. 50, оп. 1, д. 9285, л. 59об.

33. Дулов А.В., Санников А.П. Православная церковь в Восточной Сибири XVII - начале XX веков. Часть II. Иркутск, 2006.  – С. 267.

34. Крючкова Т.А. «Миссионерские станы Ольхонского ведомства (1860-е – 1910-е гг.)» / газета «Байкальские зори», выпуск 40 от 15.10.2020 г.

35. ГАИО, ф. 50, оп. 1, д. 9492, л. 56об.

36. ГАИО, ф. 50, оп. 1, д. 9492, л. 53об., 54об.

37. Рабинович. «Ольхон» / Восточное обозрение. 14 сентября 1901 года. № 203. – С.3.

38. ГАИО, ф. 485, оп. 2, д. 50, л. 5.

39. ГАРБ, ф. Р-248, д. 144, л. 3.

40. Станислав Грешилов «Село Еланцы: от каменного века до современности» / газета «Байкальские зори», № 46 от 25.11.2021 г.

41. Архив службы по охране объектов культурного наследия Иркутской области. «Памятники истории и культуры Ольхонского района (научный отчет по теме «Инвентаризация памятников Иркутской области») / исполнители: научный сотрудник Е.Ш. Соломон, В.В. Хагдаев; научный руководитель к.и.н., доцент В.П. Шахеров. // Культурологическая ассоциация Восточной Сибири кафедра истории России. Иркутск, 1992. – С. 39.