Текущий момент не про придумывание, а про вспоминание.
У Америки как нет метаистории, у них есть метаидеология — чистая фабрика грёз, просто очень большая и успешная, поэтому до поры до времени работала.
Россия не может пожаловаться на отсутствие метаистории, но есть проблема: она не названа. Это вечная проблема — от пушкинского «мы ленивы и нелюбопытны» до Иоанна Кронштадтского: «перестали помнить русские люди, что такое Русь». Этот нарратив забывания собственного имени, этот грех — фундаментальная часть русской истории.
Текущий момент не про придумывание, а про вспоминание. В английском языке слово remember красиво показывает таинство вспоминания: re-member — воссоединение. Память — это акт восстановления связей, которые были невидимы, потеряны. Для России это проблема вспомнить саму себя, своё имя. Но вспомнить себя на языке чужой онтологии не получится, это будет выглядеть комично.
Мы не свободны от времени, в котором живём, но можем выбирать, из какого источника брать. Попытки что-то придумать, позаимствовать или сбежать с Запада на Восток обречены. Единственный путь перехода апокалиптического рубежа — и это проблема глобальная для России, Китая, Индии, Запада — возвращение к самим себе не в историческом, а в вечном смысле. Увидеть образ того, каким ты призван быть с точки зрения вечности, и принять крест воплощения этого образа. Это настоящий вызов, который не решается идеологическими бумажками.
Вся история России про это. Даже в анекдотах: как ни собирай, всё равно автомат Калашникова получается. Что бы ни менялось формально, возникает одно и то же — воспроизводимость вечного смысла. И органически необходимо согласие в этой области для выживания любой целостности, иначе нас когнитивными войнами и симулякрами просто разнесут.
