Двухстандартная нацполитика, или откуда растут ноги конфликтов России и бывших республик СССР
В последнее время в новостях часто говорится о конфликтах России с бывшими советскими республиками. Какие-то ведут себя уже откровенно враждебно, как Азербайджан, какие-то номинально союзники, но странные, порой ведущие себя как первые. Несмотря на российскую риторику о дружбе народов, общей судьбе, и прочих нарративах ещё советской пропаганды, бывшие регионы СССР (и Российской империи тоже) не спешат показывать дружелюбие. Оттуда массово едут мигранты с криминальными наклонностями, во внешней политике эти страны откровенно сотрудничают с геополитическими врагами России, а в их школьных учебниках (издаваемых, к слову, на российские деньги), Россия предстаёт многовековым угнетателем-колонизатором.
Корни этой враждебности, на наш взгляд, растут ещё из советской национальной политики, заложенной основателем советского государства – Лениным. Всем уже известны его высказывания о русских как об угнетателях других народов империи, призывы задолго до современных левых внедрить против национального большинства практики «позитивной дискриминации». Национальная политика СССР в основе базировалась на постулатах Ленина и Бухарина о необходимости поставить русских в искусственно неравное положение перед другими народами бывшей империи. И этот принцип старательно соблюдался все десятилетия советской власти.
Русским не полагались свои национальные административно-территориальные единицы и национальные отделения КПСС, в русских регионах нормы снабжения были намного ниже, чем в национальных автономиях и «титульных» республиках. Сами советские республики были дотационными, кроме РСФСР и Белоруссии. Вообще, возникает впечатление, что СССР его «архитекторами» изначально создавался как «инкубатор», чтоб за счёт России и русских вырастить новые национальные государства с искусственно созданными в них нациями. Чтоб после отпустить их в свободное плавание, и чтоб территория бывшей Российской империи стала на многие годы вперёд ареной войн между её осколками, что мы сейчас и наблюдаем. Именно такой вывод напрашивается, когда видишь, как большевики нарезали границы национальных недогосударств, которые они с упоением плодили, не успев прийти к власти – так, чтобы в будущем межэтнические конфликты и территориальные споры стали неизбежными. И как искусственно взращивали в этих новых государствах, по сути, новые нации, заряженные враждебностью к исторической России.
Продолжим про советскую национальную политику. Если бы в СССР действительно ставили целью стереть межэтнические различия и создать «новую историческую общность» под названием «советский народ», как формально декларировалось – возможно, это было бы не так уж и плохо. Но советская власть, под лицемерную демагогию об «интернационализме» и «дружбе народов», на практике делала всё, чтоб максимально размежевать людей по этническому признаку и тихо настроить друг против друга.
В реальности пропаганда интернационализма направлялась, прежде всего, на русское население. По негласно насаждаемому стереотипу, русский обязан был быть эдаким интернационалистом-космополитом, для которого «нет ни эллина, ни иудея», а своей этнической принадлежности как бы стесняться. Малейшие проявления национальных чувств строго порицались и клеймились как «великоросский шовинизм» и «фашизм».
Для других народов СССР, наоборот, под интернационалистскую демагогию подспудно шла пропаганда национализма, подкреплённая созданием национальных республик и автономий, национальных отделений КПСС.
Нацменьшинства бывшей Российской империи обрабатывали по шаблону национализма, распространённого в конце 19-го века, когда считалось, что каждый этнос должен стремиться иметь собственную административно-территориальную автономию, в идеале, независимое национальное государство, иметь свою, отличную от соседей, культуру и язык. Если так получалось, что язык не отличался от языка родственных народов – надо было его изменить так, чтоб отличался, как произошло с украинским языком, который искусственно сделали на основе сельских диалектов. Отметим, если в Восточной Европе, где в своё время зародилось такое течение, процесс был стихийным и делался силами энтузиастов, в СССР над созданием для его народов языков и культуры работали целые научные учреждения, армии этнографов, лингвистов, деятелей культуры. Представителям нацменьшинств СССР проявлять национальные чувства молчаливо разрешалось, как «защитный национализм», критика таких проявлений, опять же, вела к обвинениям в фашизме. С тех пор, задолго как на Западе стал мэйнстримом леволиберализм, в России в массовом сознании сложилась установка, что «фашизм-шовинизм» бывает только русский, во всех прочих случаях это борьба за национальную самобытность, сохранение себя как народности и всё такое прочее.
Таким образом, внедрился двойной стандарт: русскому проявлять национализм было категорически нельзя, но всем остальным – вполне можно.
Если же какой-то русский, в ходе размышлений или интуитивно осознавал несправедливость такого порядка, и пытался против этого восстать, его умело направляли по ложному пути: шаблону национализма 20-го века, который сложился в гитлеровской Германии. Согласно ему, националист – это тот, кто ненавидит другие народы и стремится их уничтожить либо изгнать, метит себя свастикообразной символикой и восхищается Гитлером как историческим деятелем, даже если тот считал его народ неполноценным и намеревался уничтожить. Направляли, парадоксальным образом, через антифашистскую пропаганду, которая тонко создавала брутальный образ запретного зла, часто выглядящего привлекательно, через разных провокаторов. В результате человек сам себя маркировал как социально опасного экстремиста и маргинала, который не пользовался поддержкой окружающих и становился законным объектом работы правоохранительных структур. Играло роль и то, что в СССР, где демократические институты были сугубо декоративными, не было культуры политической борьбы через законные механизмы, зато активно романтизировался вооружённый бунт угнетённых против угнетателей – на самом деле, самый неэффективный и опасный путь.
Советская нацполитика пережила сам СССР, и особенно ярко развернулась в 2000-е годы, когда в стране началась мода на идеологию западного леволиберализма. Любая попытка русских заявить о своих правах и национальных интересах, критика этнической преступности и неконтролируемой миграции клеймилась как «фашизм» и к человеку применяли меры вплоть до уголовного преследования по печально знаменитой 282-й. Но власти, привыкшие с советских времён воспринимать такой порядок как что-то естественное, не видели причин что-то менять, по принципу: «не чини то, что работает».
Отметим, в Бурятии модный тогда «тренд» охотно подхватили местные неопанмоголисты, клеймя оппонентов как «нациков» и пытаясь натравить на них силовиков. Любой русский, пытавшийся спорить с их радикальными высказываниями, подвергался навешиванию ярлыков, травле, и даже угрозам. Позже вся эта публика проявила себя симпатизантами бандеровской Украины – Зуртан Халтаров, Раджана Дугарова, Доржо Дугаров, Николай Цыренов и ряд иных лиц.
Сворачивать такой подход к национальному вопросу постепенно, буквально по миллиметру, стали к середине «нулевых». Тут сыграл роль и стихийный митинг на Манежной площади в Москве в 2010 году, когда футбольные фанаты выразили возмущение, что убийцы их товарища сумели скрыться от правосудия, и власти поняли, что политика «игры в одни ворота» чревата напряжённостью. Сыграло роль и ухудшение отношений с Западом, грозящее новой войной (собственно, и вылившееся в события на Украине). И просто то, что на руководящие должности повсюду стало мало-помалу приходить новое поколение, которое не так сильно подвергалось советской идеологической обработке, и многое видело более трезво. И в значительной мере старый подход «затрещал по швам» после начал СВО – в общественной дискуссии на самом высоком уровне стали поднимать вопросы, которые ещё лет десять назад были бы там немыслимыми – про мигрантскую преступность и какую-то негативную деятельность диаспор.
К слову о диаспорах. Они, судя по всему, в своё время задумывались как механизм контроля отделившихся советских республик над бывшей «метрополией». В своё время многие приветствовали распад СССР, надеясь, чтоб России больше не придётся кормить провинции-«нахлебники» со статусом национальных государств. Но на практике получилось, что Россия продолжала поддерживать экономики отделившихся регионов, но теперь уже не имела над ними власти. Диаспоры же выступали как проводники интересов своих государств за пределами России, активно вмешиваясь и в экономическую, и культурную и даже политическую сферу. Думается, расцвет борьбы с русским национализмом в 2000-е годы, когда об угрозе «русского фашизма» верещали из каждого утюга, а 282-ю шили направо и налево – не обошлось без влияния заинтересованных сил.
Что касается стран бывшего СССР: когда созданные большевиками национальные государства таки ушли в свободное плавание, элиты бывшего СССР почему-то думали, что все, получив независимость, будут продолжать дружно сосуществовать и решать спорные вопросы «по братски». Не понимая, что такая модель очень плохо работает даже на уровне межличностных отношений, что между независимыми государствами бывает либо договор, либо война. И главу независимого государства уже не снимешь с должности росчерком пера, и устранять его иными средствами тоже не с руки.
И когда бывшие советские республики стали всё чаще проявлять антироссийскую позицию и глядеть в сторону Запада, стал вопрос об освобождении от их влияния. Этим и объясняются вооружённые конфликты России, например, с Грузией и Украиной, ввод войск в Казахстан – на самом деле, борьба России за независимость, за выход из-под «тихого ига» бывших советских республик.
Чем всё это кончится – покажет время. Мы же продолжим эту мысль в дальнейших статьях.
